Официальный сайт поэтессы

Сад и Старик

 2сад.jpg

Сада в общем-то не было – несколько яблонь, вишен, кустов смородины и крыжовника, грядки, дорожки-межи – разделительные тропки… Обычный садово-огородный расклад участка, живущего коммунально, как и дом.

Но Дом был.

Настоящий, старинный (начала XX или конца XIX века), со скворечником мезонина, со стеклянными фонарями терасс на все четыре стороны света. Дачный в прежних и лучших традициях первых дач в ближайшем Подмосковье. Дом «с знаком породы», но без «вида её сторожей» – время их смыло-стерло – и потому хотя и остался он именоваться дачей, но дачно-поселкового совета. Поссовет капитально ремонтировал, заселял, судил-рядил, ему и платили за житьё-бытьё.

В этом Доме Старик родился. Ещё до беды войны. Прожил всю-то жизнь, остался верен ему навсегда…

И когда-то, в яростные, хотя и нежные дни своей молодой любви, которая величалась, да и казалась вечной, посадил яблоневый сад. Сад Любви.

Сад вырос. Любовь… Любовь не предала, она покинула его, так как была обречена на разлуку, будто по формуле Цветаевой: «Любовь – это значит лук/Натянутый – лук: разлука». Любовь, обреченная стать разлукой. И памятью…

Дом состарился, как-то посерел и осел. Он… Он тоже состарился – с домом они жили-были и старели вместе.

Много лет назад, словно в другой жизни, был у них с Домом чудный пес – колли. Ласковый и умный: зря не лаял, цветов-грядок не топтал, птиц не пугал. Пес прожил свою жизнь быстрее. Но Дом и Сад его не забыли, не забыл и хозяин. Как и раньше, осиротевший старик всё выходил в Сад и смотрел через соседний участок туда, где жила Его Любовь. Особенно легко было это делать, когда деревья стояли голыми, сквозь графику ветвей, подчиненную законам музыки тишины беззащитной обнаженности жизни.

Он вспоминал Её голос, руки, волосы, глаза…слова. Её, вечно куда-то спешащую, а то вдруг – притихшую, присмиревшую даже, в те минуты, когда Она слушала Его сказки.

Она приходила в память капризной, упрямой, нежной и повинной. Вспоминалось, как щенок, похожий на медвежонка – Его подарок – слизывал слезинки и норовил облизать Её всю,  с головы до ног. Она была плаксой и неслучайно они с Его другом-недругом в том дальнем далеке прозвали Её Несмеяной. И вправду, Она всё печалилась по поводу и без, тревожилась и рвалась куда-то из надёжного оберега Его рук, как листок с ветки в месяце осеннем – месяце Её рождения. В общем, Она была невыносимой, но необыкновенной и незаменимой, как все возлюбленные, а может – даже немножко больше.

Сад знал о Нём больше всех. Пожалуй, Сад знал всё. Его горе, Его слёзы. Отчаяние. Его шаги по самой кромочке бессонной пропасти, по холоду лунной дорожки на воде их реки, которая тихо лежала за самой границей Сада.

Сад утешал, одаривал, гневался – требовал, нет, не забыть, а очнуться, настаивал на порядке – на заботе о себе...

Старик – он тогда ещё совсем Стариком и не звался – был сильным, красивым. И даже в пору беды смог сохранить свою силу, может быть, потому, что у него был Сад.

Сад верно ждал Его, когда дела или, позже, нездоровье разлучали их. Сад ждал всегда.

Настал час, когда Он вернулся в свой Дом, в свой Сад другим – Он пережил любовь, а значит, стал жить другую жизнь, но в том же Саду… Пространство через участок опустело – Она покинула дом, хранящий память о них вместе: звуки голосов и шагов, слова Его клятв и Её молитв. А на улице, соединяющей их дома, неприкаянной мнимостью оставалась бродить Её тень, особенно зримо – в пору крестиков сирени.

Он научился жить без Неё. И даже сумел растерять приметы их былого – не сберёг то, что хранилось в Доме, где, кроме Памяти, живой хозяйкой стала другая.

Но Старик и Сад знали, что Она поселилась – спряталась в его сердце. В самой глубокой и тайной глубине, как в очень тёмном и гулком дупле дерева, в его тёмной и тёплой защищённости – маленькая пичуга.

Больше полувека приходили зимы и отлетали вёсны. Сад успел окрепнуть, возмужать и стал потихоньку стареть – отступать, уступать времени. То одна ветвь надломится, то трещинами пойдет яблоневая кора – морщинами древесной кожи… И всё-таки он был прекрасен – Его Сад Любви.

В одну из ночей, звучащих тревожными полутонами темноты, под утро, что подступило туманом к Его окну, Старик увидел во сне Её, свою Любовь. Она возникла так отчетливо, так до боли реально, что Старик, как когда-то, резко поднялся и бросился к двери Дома, и дальше – к калитке Сада, за калитку, на улицу, мимо давно спящего за ненадобой колодца. Он бежал за тенью женщины, легко и быстро уходящей от него. Может быть, спешащей на звук приближающейся к станции электрички? В памяти Старика вдруг застучали когда-то запомнившиеся строки:

Не разлучайся, пока ты жив,

Ни ради горя, ни для игры.

Любовь не стерпит, не отомстив,

Любовь отнимет свои дары.

Он побежал быстрее, задыхаясь, догнал её, тронул за плечо. Женщина обернулась, подняла глаза, и Он её узнал.

– Это была Она, Его вечная Любовь?

– Нет. Это была Старуха, которой он отдавал яблоки из своего Сада. Ведь их было в урожайные годы так много…

Он не сказал ни слова. И она ни о чём не спросила. Старик будто проснулся и медленно пошёл назад. Сад ждал Его. Старик молча, как всегда, рассказал Саду свой сон, а Сад молча выслушал и понял Его, как всегда и как никто.

Ночь. 8 февраля 2018